Category: религия

Кто курирует Малофеева, Юрина, Стрелкова и "Русскую весну"?

       «Наши же задачи — простые. Понимая всё эту картину и твердо зная, что эти силы гораздо мощнее, чем мы... И вообще, извините, но пахнет последними времена от этих рисунков. Понимая, что следующее свержение власти будет иметь уже не чисто либеральный, а либерально-белый характер, что они готовят смычку, и именно об этом говорит Буковский, когда он говорит о том, что рано или поздно на улицу выйдут люди пошпанистее. Понятно, кто имеется в виду. Они провели тут пробу опять на Манежной. Понимая, что с этой стороны будут цсковские болельщики, понимая, что это всё грядет и что они ведут великую перегруппировку сил с тем, чтобы впустить уже другие элементы... Они не могут работать с чистыми либералами- «креативные» хомячки не работают, надо запустить кого-то еще.

Вы должны понять, что этот «кто-то еще» — это то же самое, рассылающее Сванидзе и Пивоварову свои «телеги». Это то же самое с точки зрения международных фондов и всего прочего. И это та же сила, которая двигает это вперед, перегруппировывая войска, изменяя направления. Никакой разницы нет. Опять Николай Карлович, опять Пивоваров — я имею в виду, не как конечная инстанция, а как маркёр. Ничего другого не нужно. Под масками монархизма, православия и всего прочего — те же хари, натурально. Но они могут что-то к себе привлечь и они готовят вторую версию Болотной и т.д.

Наличие какого-то оппозиционного движения, способного что-то отстаивать с патриотической позиции на улице, для них смертельно. Наличие какой-то автономной стратегии и еще апелляции к демократии, к гражданскому обществу, для них смертельно.
Им нужно, чтобы мы либо оказались слабенькие и чуть-чуть подвывали в ответ на то, что какие вензеля будет изображать власть, либо перешли в режим Удальцова. Выход в режим этого гражданского действия и всего прочего, и в режим одновременного существования на улице и в концептуальном пространстве — для них смертелен.
(с) С.Кургинян 27 мая 2013         

Collapse )

Почему же Бог, в романе Булгакова, так жесток к Мастеру?




"Одна из уловок духовного зла - это смешать понятия,

запутать в один клубок нити разных духовных крепостей и тем создать

впечатление духовной органичности того, что не органично и даже

антиорганично по отношению к человеческому духу" (c)
архиепископ Иоанн (Шаховский)



    Прочитал интересный пост antiseptic http://antiseptic.livejournal.com/876120.html  в котором звучит вопрос: "Почему же Создатель, в романе Булгакова, так жесток к Мастеру, к образу и подобию своему, к творческому человеку?"

По моему мнению, Мастер заслужил АД, т.к. написал роман, в котором отрицается истинность Евангелия и создается иной образ Христа- Спасителя. Мастер еще легко отделался.

1) Мастер отвергает истинность Евангелия устами своего героя.

Нельзя не заметить реплику Иешуа по поводу записей его ученика Левия Матвея: "Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной. /.../ Ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты Бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал" .

И без реплики этой – различия между Писанием и Ершалаимскими главами столь значительны, что нам помимо воли нашей навязывается выбор, ибо нельзя совместить в сознании и душе оба текста. ( Роман М&М промыл мозги и консервативной и либеральной интеллигенции. Зазнобин ( КОБ) отринул Евангелие потому, что его выдумали "Левии Матвеи", то бишь евреи:)   Я тут постил на похожую тему  )

Доверие к записям ученика подорвано изначально самим учителем. Если не может быть веры свидетельствам явных очевидцев – что говорить тогда о позднейших Писаниях? Да и откуда взяться правде, если ученик был всего один (остальные, стало быть, самозванцы?), да и того лишь с большой натяжкой можно отождествить с евангелистом Матфеем. Следовательно, все последующие свидетельства – вымысел чистейшей воды.

2) Мастер создает иной образ Спасителя.

Мастер, устами Иешуа, утверждает, что отцом Иешуа был человек - сириец, а не Бог:   "Как Отец знает Меня, так и я знаю Отца" (Ин. 10,15), – свидетельствовал Спаситель перед Своими учениками. "...Я не помню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец...", – утверждает бродячий философ Иешуа Га-Ноцри на допросе у пятого прокуратора Иудеи всадника Понтийского Пилата
  

Collapse )

NEVERMORE

Оригинал взят у collectrix в NEVERMORE


На его могиле следовало бы написать: «Вы, все те, кто пылко стремился открыть законы своего бытия, те, кто жаждал познать бесконечное, вы, чьи попранные чувства искали страшного утешения в вине и разгуле, молитесь за него! Теперь, освобожденный от плоти, очищенный от греха, воспаряет он среди сонма созданий, существование которых он предвосхитил; молитесь за него, всевидящего и всезнающего, ибо он станет вашим заступником».
Шарль Бодлер. Эдгар Аллан По


29 января 1845 года в газете New York Evening Mirror было опубликовано стихотворение Эдгара Аллана По «Ворон». Произведение это сразу принесло автору и славу, и известность.

Collapse )

Правда о Тибете, или - Так вот ты какая, Шамбала ......

Оригинал взят у terrao в Правда о Тибете, или - Так вот ты какая, Шамбала ......
Для многих Тибет это - "райский уголок с благородными монахами", "светлой религией", "мудрыми правителями" и "бесконечно трудолюбивым верным народом". Однако........



Тибет

Тибет. Западная пропаганда вбила в голову странное клише "оккупация Тибета". Запад мягко забыл, что почти тысячу лет до 1959 года Тибет был частью Китая, и только несколько десятилетий японской оккупации и гражданской войны находился вне юрисдикции центрального китайского правительства.

Если кратко, то и в 1959 особой надобности в "оккупации" у Китая не было. Надобность появилась, когда США сообразили, что ракета средней дальности, помещенная на высокогорье на 4-5 тысяч метров над уровнем моря, превращается в ракету очень высокой дальности..Collapse )

Колонны фашистского интернационала. "Железная гвардия" Зелинского ( Кодряну ).

Чирила Чиунту, румынский эмигрант, который прорабо­тал более тридцати лет на сталелитейных заводах в Канаде. Постоянный прихожанин румынской православной церкви, Чиунту, уйдя от дел, проводит остаток своих дней в высотном жилом доме в городе Виндзоре (Канада).

В США, Канаде, Южной Америке и Западной Европе се­годня действует тайная сеть групп легиона Михаила арханге­ла. В легион, также называемый Железной гвардией, входят румынские эмигранты и их потомки. Называя себя легионерами или гвардейцами, они регулярно устраивают сборища, под­держивая связь между собой через расположенные в этих ре­гионах румынские приходы православной церкви. Но леги­он - это не общество и не религиозная организация. Это, прежде всего, легион смерти.

Из Мадрида, из усиленно охраняемого здания, легионом управляет старый человек с унылыми глазами, которого зо­вут Хория Сима. Чиунту являлся его главным помощником в Северной Америке.

Будучи представителем легионеров Виндзора, где больше всего сконцентрировано румынских эмигрантов, Чиунту явля­ется очень влиятельной фигурой в Железной гвардии, что так­же объясняет и его сильные позиции во Всемирной антиком­мунистической лиге. В 1981 году он входил в состав румын­ской делегации на 14«ю ежегодную конференцию лиги, кото­рая состоялась на Тайване. Чиунту также присутствовал на конференциях лиги в Вашингтоне и Люксембурге и только из-за болезни не приехал на конференцию в Сан-Диего в 1984 году.

Другие, очевидно, постарались бы скрыть свое членство в печально известной организации, но только не Чиунту. Дет­ройтский репортер, встречавшийся с ним в 1980 году, так описывает его дом:

"Стены маленькой квартиры увешаны флагами и тканы­ми полотнищами. Национальный флаг старой Румынии, сочетающий красный, желтый и голубой цвета, висит над телеви­зором. В центре флага вышиты три горизонтальные и три вер­тикальные пересекающиеся линии - символ Железной гвар­дии. Тем же символом украшены обои и маленькие вышитые салфетки. Повсюду книги, на многих переплетах которых крест Железной гвардии. Зеленая военная рубашка свисает со спинки стула".

Чиунту очень гордится своим положением в легионе и бо­лезненно воспринимает критику в его адрес. „Большинство рассказов о легионе, с некоторыми исключениями, это полное искажение правды и событий, - писал он одному из авторов в 1985 году. - Те, кто писали о движении, не смогли набраться храбрости и объективно восстановить истину. Они постоянно обманывали английский и американский народы".

Деятельность легиона по-прежнему строится на покло­нении Корнелию Кодряну, который в 1927 году буквально вырвался из неизвестности на белом коне, сжимая револь­вер в одной руке и крест в другой. Он был „капитанулом" (главой) легиона Михаила архангела и посвятил себя „очище­нию Румынии от евреев, иностранцев и масонов". „Прежде чем встать у руля государства, мы должны создать новую Румынию, без пороков и недостатков" - так говорил Код­ряну.

Кодряну, красивый мужчина и красноречивый оратор, призывал представителей авторитарного национализма осуще­ствить духовное возрождение и очищение, и его последовате­ли, а среди них и Чирила Чиунту, впадали в жуткий мисти­цизм от его фашистского католицизма. Одетые в зеленые ру­башки с серебряными крестами, легионеры давали кровавые обеты своим товарищам и своему „капитанулу". Каждый клялся отомстить за смерть члена легиона любыми средства­ми, включая и убийство.

Collapse )

Трагические заблуждения КОБ

Дабы разобраться, что лежит в основе мировоззрения= философии КОБ (концепция общественной безопасности) послушал недавно одного из их лидеров - Зазнобина:

https://soundcloud.com/user299018589/xkdpsuotl1pi

    Привожу текст с небольшими сокращениями. Прямая речь Зазнобина выделена жирным , мои коментарии - так)

Зазнобин: "Роман Мастер и Маргарита (Далее М&М) - бессмертный роман, Это роман 20-го столетия (1 место)."

( Настоящее Евангелие - искажено евагелистами - говорит автор, ссылаясь на роман Булгакова и приводя примеры из него в кач-ве док-ва. Слушайте выше ).

"Так Булгаков открыл возможность показать то, что было давно 1300 лет назад сказано в Коране: « Тем кому было дано нести Тору, подобно ослу, несущими книги. скверне подобии людей, они даже не скоты, а хуже скотов...» «О обладатели Писания, есть те, кому дается Откровение: Иисус, Муххамед, Моисей, а есть те, которые за ними записывают.» «Ни Иисус, не Муххамед, ни Моисей сами ничего не писали». «О обладатели Писания, сами вы ни на чем не держитесь, пока не поставите прямо Тору и Евангелие». ( Т.е. пока не уберете все искажения оттуда.) Русские люди, читая священное Писание, а оно появилось на русском яхыке только во 2-й половине 19 века,  быстро обнаружили многое, то чего не Западе не замечалось: и то, что там 2 разных Бога, и доктрину второзакония Исайи... Не мы ее открыли... Нечволодов, генерал академии генерального штаба впервые о ней заговорил. Мы только продолжили эту эстафету. И осудили ростовщичество". По мнению автора впервые «искажения» Евангелия заметил не богослов, а генерал академиии генерального штаба  А. Д. Нечволодов в 19 векею .  (о нем ниже).  Православие ( и построенная на нем русская культура) всегда отрицательно относилось к наживе, стяжательству и ростовщичеству с самого начала, а не с 19 века. Прямо просится на язык пословица: Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник". Генералов Нечволодова и Зазнобина это не смущает.

"Если в 90-х годах я спрашивал: Поднимите руки, кто читал М&М? Ну поднимали из 40 человек  5-10. Сейчас все поднимают, и студенты и школьники.  А вы попробуйте школьников заставить прочесть Евангелие? Т.е. наше общество на уровне подсознания, благодаря Булгакову, свой выбор мировоззренческий сделала. На уровне подсознания - раскола нет, надо его закрепить только на уровне сознания."
Браво-браво-браво!  На уровне подсознания у скотов с Дъяволов раскола нет. Сколько ходит молодежи на лекции Зазнобина :) Кураев, известный либеральный деятель РПЦ, оценивает роман так:

Перевожу (ИМХО): Булгаков написал свой гнотический роман эзоповым языком , а 85% русской молодежи  не поняла "доведения до абсурда", а восприняла как есть и устремилась к Дъяволу, а не к Христу после массового издания романа в годы Перестройки. ( А цель-то была у Булгакова, по словам Кураева, популяризовать Христа для масс, оказывется! Неужели? ).   Но вину за то, что молодежи стала нравится дъявольщина, Кураев возлагает на них самих!!! Ибо читатели - бескультурны и это их вина!. Когда человек лжет самому себе, его легко поймать. Вот Кураев говорит, рассуждая о романе, что Свет сильннее тьмы и непродвинутые читатели, мол, не так поняли Булгакова. Вот толстопузый и вальяжный убеждает о победе Света над Тьмой:

И сравните с более поздним высказыанием Андрея Кураева: Христианство - едва ли не единственное мировоззрение на земле, которое убеждено в неизбежности своего собственного исторического поражения. Христианство возвестило одну из самых мрачных эсхатологий; оно предупредило, что в конце концов силам зла будет "дано вести войну со святыми и победить их" (Откр. 13,7). Евангелие обещает, что врата ада не смогут одолеть Церковь, что Церковь непобедима. Но "непобедимое" не означает обязательно "победоносное"

Как когда же вы были искренни Андрей Кураев, а?  :)

Collapse )

Восстание против Ада. Апокатастасис - 3

      Читатель вправе указать мне на то, что мои рассуждения не менее обтекаемы, чем рассуждения Кураева и ничуть не более однозначны. И что если я хочу не утонуть в этих рассуждениях и добиться определенного метафизического, а уж тем более, политического результата, то мне нужно рискнуть. И не уподобляться Кураеву в изысканности, гибкости и недосказанности, а резать правду-матку. Или вообще помалкивать.
      Понимая, что читатель прав, я рискну. Окажусь подударным. Возможно, неверно понятым. Но рискну. И без обиняков заявлю о том, что является квинтэссенцией моей мысли, блуждающей, как и любая другая мысль человеческая, в весьма всегда запутанных метафизических лабиринтах.
      Вот в чем эта подударная квинтэссенция.
      1) Если после Второго пришествия возникает нечто, окончательно недоступное Богу («антиконсерваторское»), если это недоступное является недоступным не в силу свободы воли, а по другим причинам (свободы воли нет, ибо испытание завершено, уклоняться не к чему и так далее), то речь идет о ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ недоступности Богу некой территории. Фундаментально недоступная Богу территория, возникающая в конце метаистории, очень напоминает Предвечную Тьму. Мне возразят: «Вам напоминает, а нам нет». Так я же не зря согласился резать правду-матку, то есть говорить только о том, что это МНЕ напоминает, и ни о чем больше. Может быть, это не только мне напоминает вышеназванное. И тогда будет с кем «перестукиваться». Может быть, кто-то просто поверит моей интуиции. Но если я буду деликатнее и уклончивее, то мысль вообще уйдет в песок и непонятно будет, ради чего я весь этот разговор затеял.
      2) Фундаментально недоступное Богу и его «консерваторским» окончательным упражнениям — чье оно? Кто царь в этом втором царстве при том, что оно абсолютно темное? Почему наличие подобной экстерриториальности надо считать победой Бога, а не победой его антагониста, который, если верить Мильтону (не худший, между прочим, авторитет), только этой экстерриториальности и добивался:

По крайней мере, здесь свободны будем мы.
Всевышний здесь чертогов не возвел
И нас он не изгонит.
Мы править будем здесь… По мне же лучше
Царить в аду, чем в небе быть рабом.

      Христос, сошедший во ад, показал, что ад не экстерриториален. Теперь оказывается, что это была временная неэкстерриториальность. А в конце мечта о вечной и абсолютной экстерриториальности исполнится.
      3) Есть недоступное Богу царство, в котором изнывают (а собственно, почему изнывают?). Изнывают от нестерпимой для хард-рокера консерваторской музыки, к гармоничности которой не могут быть приобщены. А также от отсутствия хард-рока. Но если Богу это царство недоступно, то почему там не может быть хард-рока? А также пол-литры и всего остального? Там абсолютная пустота и абсолютная же глухота? Но если в этой пустоте что-то размещено, то она уже не абсолютная! И если это размещенное может как-то там существовать, то как оно будет существовать? Оно либо обесточено до конца, тогда оно не существует. И его просто нет. Оно истреблено, а не помещено в вечный ад. Либо оно существует и чем-то наделено. Но тогда все, чем оно наделено, в условиях недоступности Бога может быть как-то использовано.
      4) Картина, которую я подобным образом реконструирую по высказываниям Кураева, тяготеет, на мой взгляд, к системной (и именно системной) гностичности. Бог не всесилен. Есть ему окончательно неподвластная территория. Сущности фундаментально разнокачественны (одни наделены «консерваторской» способностью, другие ее абсолютным образом лишены). Понимаю, что способность была дана и, будучи неправильно использованной, отнята. Но понимаю и то, что полностью лишенное способностей существо не ощущает потери. «На нет и суда нет», — гласит народная мудрость.
      5) А главное — если в конце метаистории возникнет гностическая картина, то это ничем принципиально не отличается от ситуации, когда картина изначально гностическая. Смыслом же истории оказывается достижение гностичности. Это очень специфический смысл! А в сочетании с недоступным для Бога темным царством, в которое никогда не проникнет ни один луч света, приходится говорить о тотальной гностичности описываемой модели. Что Тьма над Бездной, что окончательное темное царство. Еще один духовный «наносдвиг» в ту же сторону— и окажется, что Бог вообще ни над чем не властен.Collapse )

Бог мистиков-4-1 (Мусульмане)

        Несмотря на то что пророка Мухаммада волновало прежде всего создание справедливого общества, сам он и многие из его близких имели явную склонность к мистицизму, вследствие чего в исламе быстро возникла весьма своеобразная мистическая традиция. В VIII–IX вв. наряду с прочими сектами развивались и аскетические направления ислама. Царившая в дворцах роскошь и явное забвение скромного образа жизни ранней уммы тревожили не только шиитов и мутазилитов, но и аскетов, мечтавших вернуться к незатейливой жизни первых мединских мусульман и потому носивших одежду из грубой шерсти, в какую, по преданию, облачался сам Пророк. Со временем таких аскетов начали называть суфиями (от арабского корня SWF — «шерсть»). По словам французского ученого Луи Массиньона, чрезвычайно важное место в благочестии суфиев по-прежнему занимала социальная справедливость:


 Мистическое призвание становится, как правило, следствием сознательного протеста души — и не столько против социальной несправедливости и чужих пороков, сколько против собственных изъянов и ошибок, с обостренным желанием очиститься внутренне и любой ценой найти Бога.[28]

      Первоначально суфии почти не отличались от прочих сект. Так, выдающийся рационалист-мутазилит Васил ибн Ата (ум. в 748 г.) был учеником Хасана ал-Басри (ум. в 728 г.), аскета из Медины, которого позже стали чтить как одного из отцов суфизма.
      К тому времени улемы уже решительно отличали ислам от остальных религий и видели в нем единственную истинную веру, но большинство суфиев хранили верность кораническому представлению о единстве всех пророческих религий. В частности, многие суфии поклонялись Иисусу как пророку духовной жизни, а кое-кто даже вносил самовольную правку в шабада, исповедание веры, и говорил: «Нет иного бога, кроме Аллаха, а Иисус — Пророк Его» (формально это было совершенно точно, но звучало, как и задумывалось, провокационно). Коран повествовал о Боге справедливом, внушающем страх и благоговение; тем временем одна из первых женщин-аскетов по имени Рабиа (ум. в 801 г.) говорила о любви, причем слова ее показались бы очень знакомыми христианам:

Люблю Тебя я двойственной любовью: и корыстно,
И так, как должно нам Тебя любить.
Корыстно — это так любить Тебя,
Чтоб думать о Тебе лишь каждый миг!
А чистая любовь — когда приподымаешь
Перед моим влюбленным взором Свой покров.
И уж не я тогда хвалю Тебя за всё —
Твои это хвалы, я это знаю.[29]

      Эти стихи очень близки к знаменитой молитве, которую произнесла та же Рабиа: «Господи! Если я служу Тебе из страха адских мук, то спали меня в аду! Если я служу Тебе в надежде на рай, то изгони меня из рая! Но если я служу Тебе ради Тебя Самого, то не скрой от меня Своей вечной красы!»[30] Такая любовь к Богу стала «визитной карточкой» суфизма. Вполне возможно, что большое влияние на суфиев оказали ближневосточные аскеты-христиане, и все же главным источником вдохновения оставался пророк Мухаммад. Суфии стремились сблизиться с Богом так же тесно, как соприкасался с Ним Пророк, когда получал откровения свыше. Естественно, суфиев манило и мистическое путешествие Мухаммада на Небеса — эта легенда вообще легла в основу их специфического восприятия Бога.
     Кроме того, суфии выработали систему упражнений, благодаря которой многие мистики во всем мире научились входить в измененные состояния сознания. К основным требованиям исламского закона суфии добавили пост, ночные бдения и повторение Прекрасных Имен Бога (подобно мантрам). Эти практики нередко приводили к столь странным и необузданным поступкам, что таких суфиев стали называть «опьяненными». Первым из этих мистиков стал Абу Йазид ал-Бистами (ум. в 874 г.). Как и Рабиа, он видел в Боге Возлюбленного. Ал-Бистами верил, что обязан радовать Аллаха, как ублажают женщину при ухаживании, то есть приносить в жертву собственные желания и потребности и стремиться к полному единению с Возлюбленным. Однако освоенные мистиком приемы самопостижения вскоре подняли его выше этих персонифицированных представлений. Погрузившись в самую сердцевину своей души, ал-Бистами ощутил, что между ним и Богом нет никаких преград — всё, что прежде воспринималось как «я», полностью исчезло:

Взирал я на Аллаха оком истины и молвил Ему: «Кто Ты?»
И ответил Он: «Не Я и не кто иной, как Я. Нет бога, кроме Меня».
И тогда Он словно подменил меня Самим Собой. […]
И я обратился к Нему Его собственным языком, от Его Лица, говоря: «Как сталось, что я стал Тобой?»
И Он ответил: «Я насквозь в Тебе; нет иного Бога, кроме Тебя».[31]

     Это не было какое-то «потустороннее» и чуждое человеку божество; Бог, которого нашел ал-Бистами, пребывал в таинственном тождестве с сокровенным «Я». Методичное уничтожение эго вело к чувству растворения в необъятной и неизъяснимой реальности. Это состояние уничтоженности (фана) стало главным в системе идеалов суфизма. Ал-Бистами предложил совершенно новое толкование шабады, которое вполне могли счесть богохульством, если бы оно не было воспринято многими мусульманами как подлинное ощущение той покорности (ислам), какую предписывал Коран.
      Другие мистики, которых называли «трезвыми», отдавали предпочтение менее экзальтированной духовности. Для багдадского суфия ал-Джунайда (ум. в 910 г.), составившего «генеральный план» дальнейшего исламского мистицизма, не было сомнений в том, что экстремизм в духе ал-Бистами таит в себе угрозу. По его мнению, фана (уничтожение) должно смениться состоянием бака (возрождения), то есть обретением нового, лучшего «я». Единение с Богом должно не уничтожать естественные свойства человека, а совершенствовать их; суфий, который избавился от замутняющего ум эгоизма и открыл присутствие Божественного в глубине собственной души, переходит затем к обостренному самосознанию и самоконтролю. Иными словами, он становится настоящим человеком. Таким образом, состояния фана и бака сходны с тем, что греческие христиане называли «обожествлением». Конечную цель исканий суфия ал-Джунайд видел в возвращении к изначальному человеку, каким тот был в первый день творения, то есть к задуманному Богом идеалу. Одновременно суфий возвращался к Источнику своего естества. Ощущение разделенности, отчужденности занимало в учении суфиев такое же важное место, как и в мировоззрении платоников или гностиков; вполне возможно, что эти идеи сходны с «расщепленностью», о которой говорят сегодня фрейдисты и кляйнианцы, хотя причины ее психоаналитики видят отнюдь не в сверхъестественном. Ал-Джунайд утверждал, что благодаря тщательной и напряженной работе под руководством такого опытного учителя-суфия (пира), каким был он сам, любой мусульманин может воссоединиться с Творцом и обрести изначальное ощущение присутствия Бога — то чувство, которое, как сказано в Коране, испытывал человек, когда был извлечен из чресел Адамовых. Это положит конец разделенности и скорби; наступит слияние с глубинным «я» — тем «я», какое и должно быть присуще человеку по Божьему замыслу. Бог — не отдельная внешняя реальность и не равнодушный судья; Он неким чудесным образом неразрывно связан с основой естества каждого человека:


Теперь знаю, Господь мой,
Что в сердце моем;
В тайне, вдали в мира
Говорил я с Возлюбленным своим.
Каким-то чудом
Едины мы и слиты,
Хотя разъединенность —
Наш удел извечный.
И пусть от взора моего проникновенного
Благоговение глубокое Твой Лик скрывает,
В чудесной и блаженной Благодати я чувствую:
Ты прикасаешься к моим глубинам сокровенным.[32]

      Особое подчеркивание единства вновь возвращало суфиев к кораническому идеалу ат-таухид: воссоединяя свое разрозненное «я», мистик в собственной цельности испытывал божественное присутствие.
      Ал-Джунайд особенно остро сознавал опасные стороны мистицизма. Люди неподготовленные, лишенные благотворного влияния пира и суровой суфийской дисциплины, рискуют понять мистическое блаженство совершенно превратно и прийти к крайне упрощенным представлениям о том, что означает слияние с Богом. Экстравагантные заявления в духе ал-Бистами, конечно, не вызовут у властей ничего, кроме приступов ярости. На том раннем этапе суфизм был движением малочисленным, и улемы часто воспринимали его как неудачное новшество. Знаменитый ученик ал-Джунайда по имени Хусайн ибн Мансур (более известный под прозвищем ал-Халладж, «Чесальщик Хлопка») отбросил всякую осторожность и мученически погиб, отдав жизнь за свою мистическую веру. Он скитался по Ираку и призывал в своих проповедях свергнуть халифат, чтобы установить новый социальный порядок; власти заключили его в тюрьму, а затем распяли — как Иисуса, которого ал-Халладж боготворил. Однажды в приливе блаженства ал-Халладж воскликнул: «Я есмь Истина!» Согласно Евангелиям, те же слова произнес Иисус: «Я есмь путь и истина и жизнь».[33] Коран неоднократно осуждает как богохульство веру христиан в то, будто Бог вочеловечился во Христе; неудивительно, что экстатический возглас ал-Халладжа просто ужаснул мусульман. Ал-Хакк, «Истина» — одно из имен Бога; присваивать подобное звание себе, простому смертному, — настоящее кощунство. Конечно, ал-Халладж лишь пытался выразить ощущение столь тесного слияния с Богом, когда ты словно отождествился с Ним. В одном из своих стихотворений мистик выразил это так:

Я — Он, Кого люблю, а Он, Кого люблю, Он — Я.
Мы — духа два, что населяют одно тело.
И, глядя на меня, Его ты видишь,
А, глядя на Него, ты видишь нас обоих.[34]

      Эти дерзкие слова призваны были передать гибель «я» и слияние с Богом, которое наставник ал-Халладжа, ал-Джунайд называл фана. Обвиненный в богохульстве ал-Халладж не отрекся от своих слов и умер мученической смертью.
      Когда привели его к распятию и увидел он крест и гвозди, ал-Халладж обернулся к людям и прочел молитву, а закончил ее такими словами: «И эти слуги Твои, что сошлись казнить меня во имя искренней веры Твоей и из желания снискать Твое расположение, — прости их, Господи, и смилуйся над ними. Ибо, поистине, если бы Ты открыл им то, что открыл мне, не делали бы они того, что делают, и если бы Ты скрыл от меня то, что скрыл от них, не страдал бы я такими муками. Слава Тебе во всех деяниях Твоих, хвала Тебе во всех замыслах Твоих!»[35]
      Восклицание ана-л-Хакк, «Я есмь Истина», подразумевает, что для мистиков Бог — не объективная, но, напротив, совершенно субъективная реальность. Позже ал-Газали доказывал, что ал-Халладж вовсе не богохульствовал, а просто необдуманно высказал эзотерическую истину, трудную для понимания непосвященных. Поскольку нет иной реальности, кроме Аллаха — а именно в этом главный смысл шабады, — все люди по сути своей божественны. В Коране сказано, что Бог создал Адама по образу Своему, чтобы созерцать Себя как в зеркале. По этой причине Он велел ангелам поклониться первому человеку.[36] Суфии добавили бы, что христиане ошиблись в одном: они решили, будто только один человек воплотил в себе Божественное. Возвращаясь к изначальному восприятию Бога, мистик находит образ Божественного в собственной душе и становится таким, каким был человек в первый день творения. В Священном Предании (хадис кудси), к которому суфии питали особую любовь, Бог настолько приближает к себе мусульман, что, можно сказать, готов воплотиться в каждом из Своих слуг: «Когда Я люблю его, становлюсь Ухом, которым он слышит, Оком, которым он видит, Рукой, которой он берет, и Ногой, которой он ходит». История с ал-Халладжем показывает, насколько серьезными могут стать противоречия между мистиками и официальной религией; это объясняется совершенно разными представлениями о Боге и Его откровениях. Для мистика откровение — явление, происходящее в глубинах его собственной души, а для остальных людей, в том числе и улемов, — событие историческое, жестко привязанное к прошлому. Тем не менее мы уже знаем, что в XI веке такие исламские философы, как ибн Сина и ал-Газали сами убедились в противоречивости объективных сведений о Боге и обратились в мистицизм. Благодаря ал-Газали суфизм был принят властями и, более того, признан самой достойной формой исламской духовности. В XII столетии иранский философ Иахйа Сухраварди и уроженец Испании Мухйи ад-дин ибн ал-Араби неразрывно связали мусульманскую фалсафу с мистицизмом: суфийские представления о Боге стали нормой в большинстве регионов Исламской империи. Однако Сухраварди, как и ал-Халладж, был в 1191 г. по неясным причинам приговорен к смерти улемами города Халеба. Делом жизни Сухраварди стала разработка того, что сам он назвал исходным «восточным озарением» ислама; тем самым он осуществил замысел ибн Сины. Сухраварди утверждал, что все мудрецы древности проповедовали одну и ту же доктрину. Первоначально она была открыта Гермесу (его Сухраварди отождествлял с кораническим пророком Идрисом и библейским Енохом); в греческом мире преемниками этого учения были Платон и Пифагор, а на Ближнем Востоке — зороастрийские маги. Однако после Аристотеля эта доктрина была искажена узкоинтеллектуальной, рассудочной философией, хотя по-прежнему тайно переходила от мудреца к мудрецу, пока не дошла до самого Сухраварди через ал-Бистами и ал-Халладжа. Эта вечная философия была мистичной и опиралась на силу воображения, но вовсе не пренебрегала рассудком. В логичности Сухраварди ничуть не уступал ал-Фараби, но в то же время настаивал на важности интуиции как одного из средств постижении истины. Коран утверждал, что вся истина — от Бога, и ее следует искать повсюду, где можно найти. А найти ее можно и в язычестве, и в зороастризме, и в религиях единобожия. В отличие от догматической веры, сводящейся к спорам между конфессиями, мистицизм часто провозглашал, что сколько людей, столько и путей к Богу. Наибольшей терпимостью к чужой вере выделялся суфизм.
      Сухраварди нередко называли «царем озарения» (Шайх ал-ишрак). Подобно грекам, Бога он воспринимал в категориях света. В арабском языке «ишрак» означает не только просветление, но и первый луч рассвета, приходящий с Востока. Под Востоком здесь понимается не географическое направление, а источник света и энергии. По учению Сухраварди, человек смутно помнит о своем Происхождении: испытывая подавленность в этом мире теней, он тоскует по извечной родине. Сухраварди заверял, что его философия поможет мусульманам найти верный путь и, благодаря творческому воображению, возродить в душе чистоту вечной философии.
      Невероятно сложное учение Сухраварди представляло собой попытку объединить религиозные прозрения всех народов мира в одну одухотворенную веру. Истину можно найти повсюду, нужно лишь искать. По этой причине в его философии доисламская иранская космология сочеталась с планетарной системой Птолемея и неоплатонической схемой эманации. С другой стороны, ни один файласуф не ссылался так часто на Коран. В рассуждениях Сухраварди на космологические темы пояснению происхождения материальной вселенной уделено не так уж много внимания. Главный свой труд — «Книгу восходящей мудрости» («Китабхикмат ал-ишрак») — Сухраварди начинает с проблем физики и других естественных наук, но это лишь вступление к основной, мистической части книги. Подобно ибн Сине, Сухраварди все больше разочаровывался в сугубо рациональном, прагматическом направлении развития фалсафы, хотя искренне верил, что логические и метафизические рассуждения должны занимать свое место в общем восприятии действительности. Настоящий мудрец, по мнению Сухраварди, обязан быть образцовым философом и мистиком одновременно — и такие люди на свете есть всегда. В теории это очень напоминало шиитскую имамологию: Сухраварди полагал, что подобные духовные вожди являются истинными «полюсами» (кутб), в отсутствие которых мир просто прекратит свое существование. Учение Сухраварди о «восточном озарении», до сих пор распространенное в Иране, остается эзотерическим — и вовсе не потому, что предназначено лишь для избранных. Просто оно требует напряженной духовной и творческой подготовки, сходной с той, какую проходят исмаилиты и суфии.
      Греки, вероятно, сочли бы систему Сухраварди скорее догматичной, чем керигматичной: он пытался найти творческое ядро, лежащее в основе всякой религии и философии. Сухраварди настаивал на том, что разум не способен познать самые сокровенные тайны, но тем не менее никогда не отрицал его права стремиться к ним. Истину следует искать не только в эзотерическом мистицизме, но и в научном рационализме; остроту восприятия нужно воспитывать и поверять здравыми критическими суждениями.
      Как подсказывает само название, ядром философии «озарения» был символ Света, идеально передающий сущность Бога. Тогда, в XII веке, свет считали нематериальным и неопределимым явлением, которое, тем не менее, остается достовернейшим фактом на свете; свет совершенно самоочевиден, не требует никаких определений и единодушно воспринимается всеми как та стихия, благодаря которой возможна жизнь. Свет вездесущ; он — непосредственная причина свечения любых материальных тел, внешний по отношению к ним источник. В космологии Сухраварди «Свет Света» соответствовал Необходимо Сущему файласуфов, которое являло собой саму Простоту. От этого Света эманировал ряд малых светов, образующих нисходящую иерархию; каждое малое свечение, сознающее свою зависимость от Света, порождало также свою тень, которая становилась источником материального мира и соответствовала одной из птолемеевских сфер. Эта картина иносказательно объясняет и положение человечества: в каждом из нас точно так же сопряжены свет и тень, и светлая сторона, душа, дарована нам зародышем Святого Духа (в схеме ибн Сины ему соответствовал ангел Джабраил, свет нашего мира). Душа жаждет воссоединиться с высшим миром Света и даже способна на мгновение увидеть его еще здесь, в дольнем мире, если, конечно, пройдет надлежащее обучение у святого-кутба или у кого-то из его преемников.
      В трактате «Хикмат ал-ишрак» Сухраварди рассказал и про свое собственное озарение. В ту пору он был одержим проблемой познания, но никак не мог найти решения; книжная образованность тоже ничем не помогала. Затем Сухраварди открылось видение Имама, кутба, целителя душ:

   Вдруг меня окутало благостью: сначала слепящая вспышка, после свет прозрачный в облике как бы человеческом. Я пристально вгляделся — и вот, он. […] Он приблизился ко мне и приветствовал так ласково, что замешательство мое тут же прошло и испуг сменился чувством давнего знакомства. И тогда я принялся жаловаться ему, что не могу разрешить проблему познания.
    «Пробудись и вспомни себя, — сказал он мне, — тогда и найдешь решение».[37]

      Такое пробуждение, или озарение, заметно отличается от мучительного, жестокого вдохновения пророка и куда ближе к безмятежному просветлению Будды. Мистицизм вносил в религии Единого Бога более спокойную духовность. Озарение, приходящее из глубины души самого мистика, не требует столкновения с внешней Реальностью. Не связано оно и с передачей знаний. Развитие творческого воображения позволяло людям вернуться к Богу, соприкоснувшись с миром чистых образов, алам ал-митхал.
      Сухраварди обратился к древнеиранской вере в существование мира архетипов: у каждого человека и предмета из гетик (обыденного, материального мира) есть точный двойник в менок (небесном царстве). Мистицизм возрождал давнюю мифологию, явно отвергнутую религиями единобожия. Менок, который в схеме Сухраварди получил название алам ал-митхал, стал некой промежуточной сферой между нашим и Божественным мирами. Эта сфера недоступна ни рассудку, ни органам чувств. Мир скрытых архетипов открывается только творческому воображению — подобно тому, как истинный духовный смысл Корана можно раскрыть лишь посредством символического толкования. Алам ал-митхал был близок к исмаилитским представлениям о духовной истории ислама как истинной подоплеке земных событий, а также к ангеловедению ибн Сины, о чем речь шла в предыдущей главе. Идеи Сухраварди стали решающими для всех грядущих мистиков ислама и указали путь толкования мистических переживаний и видений. Переживания, о которых повествует Сухраварди, разительно напоминают видения шаманов, мистиков и юродивых во всех культурах мира. Это явление совсем недавно вызвало большой интерес ученых.
      Юнгианская концепция коллективного бессознательного представляет собой научную попытку исследовать общий для всего человечества опыт творческого воображения. Другие ученые, в частности американский философ религии, румын по происхождению, Мирча Элиаде, пытались показать, что древние эпосы и некоторые разновидности сказок основаны на экстатических путешествиях и мистических полетах.[38]
      Сухраварди утверждал, что видения мистиков и символы Писания — в частности, Небеса, Ад и Страшный Суд — столь же реальны, как привычные нам явления материального мира, хотя и имеют иную природу. Доказать эмпирически их существование невозможно — их реальность очевидна лишь для развитого воображения, которое позволяет визионерам разглядеть духовные измерения обыденных явлений. Всем, кто не прошел необходимой подготовки, бессмысленно искать таких переживаний — точно так же как и буддийского просветления, требующего обязательных нравственных и медитативных упражнений. Все наши мысли, представления, желания, мечты и видения соответствуют извечным реалиям в сфере алам ал-митхал. Пророк Мухаммад, например, узрел этот промежуточный мир во время своего Ночного Полета, когда перенесся на порог мира Божественного. Сухраварди непременно пришел бы к выводу, что видения случались у иудейских «престольных мистиков» именно потому, что те научились благодаря своим духовным практикам сосредоточения проникать в алам ал-митхал. Таким образом, путь к Богу пролегает не только через сферу рассудка, которую так чтили файласуфы, но и через пространство творческого воображения — царство мистики.
      Многие современные жители Запада просто оскорбились бы, заяви кто-нибудь из видных богословов, будто Бог — пусть даже в некоем глубоком смысле — является плодом воображения. С другой стороны, очевидно, что воображение представляет собой важнейшее религиозное качество. Жан-Поль Сартр назвал это способностью мыслить о том, чего нет.[39] Люди — единственные животные, умеющие предвидеть то, что еще не случилось или не возникло, но может возникнуть. Воображение — вот основная причина всех наших достижений в науке и технологии, искусстве и религии. Идея «Бога», что бы под этим словом ни понимали, является, пожалуй, главным символом той реальности, которая, несмотря на недоказанность ее существования и все сопутствующие сложности, уже много тысячелетий воодушевляет человечество. Существование Бога не проверяется органами чувств и не допускает логического обоснования; мыслить о Нем можно лишь одним способом — посредством символов, а их толкование и является главной функцией воображения. Сухраварди творчески переосмыслил те символы, что оказывают решающее влияние на человеческую жизнь, пусть даже сами реалии, которые кроются за этими символами, остаются неуловимыми. Символ можно определить как предмет или понятие, которое воспринимается органами чувств или умом и посредством которого постигается нечто иное. Силой одного лишь рассудка невозможно проникнуть в особое, всеобщее или вечное, таящееся в частных и преходящих вещах. Эта задача решается только творческим воображением, которому и приписывают свои прозрения мистики и художники. Как и в искусстве, в религии большая часть символов пронизана обширными знаниями и глубоким пониманием условий человеческого бытия. Сухраварди, который был знатоком метафизики и с удивительным изяществом писал на арабском, прославился не только в мистицизме, но и в искусстве. Соединив несовместные на первый взгляд направления — науку и мистицизм, языческую философию и религию единобожия, — он помог мусульманам создать собственный, особый символизм и по-новому осмыслить действительность.
      Однако еще большее влияние на ислам оказал Мухйи ад-дин ибн ал-Араби (1165–1240 гг.), чью жизнь можно, пожалуй, счесть символом разделения Востока и Запада. Его отец был дружен с ибн Рушдом, на которого во время одной из их встреч набожность юного ал-Араби произвела огромное впечатление. В период тяжелой болезни ибн Араби обратился, однако, в суфизм, а в тридцатилетнем возрасте перебрался из Европы на Ближний Восток. Он совершил хаджж и провел два года у Каабы в молитвах и размышлениях, после чего поселился в Малатье на Евфрате. Его нередко называли Аш-Шайх ал-Акбар, «Величайшим Учителем». Идеи ибн Араби очень серьезно затронули исламские представления о Боге, но не произвели никакого впечатления на европейцев, которые считали, что мусульманская философия закончилась на ибн Рушде. Мир западного христианства принял аристотелевского Бога ибн Рушда, тогда как большая часть мусульман вплоть до сравнительно недавнего времени отдавала предпочтение «воображаемому» Богу мистиков.
      В 1201 году, обходя Каабу, ибн ал-Араби пережил видение, которое оказало глубочайшее и продолжительное влияние на его веру: он узрел юную деву по имени Низам, окруженную небесным ореолом, и сразу понял, что видит воплощение Софии, Божественной Премудрости. Это богооткровение заставило ибн Араби осознать, что любить Бога, полагаясь лишь на рациональные философские суждения, просто невозможно. Фалсафа подчеркивала недостижимую возвышенность Аллаха и напоминала, что с Ним не сравнимо ничто. Возможно ли любить столь чуждое? Тем не менее мы можем любить Бога в Его творениях: «Когда любишь кого-то за его красоту, любишь не кого иного, как Самого Бога, ибо Он и есть Прекраснейшее, — разъяснял ибн Араби в своем сочинении „Футухат ал-маккийа“ („Мекканское Откровение“), — и потому предмет любви, во всех его гранях, — только Сам Бог».[40] Шахада напоминает, что нет иного бога, иной высшей реальности, кроме Аллаха. Следовательно, нет и иной Красоты, кроме Него. Мы не в силах увидеть Самого Бога, но все же способны замечать Его присутствие, ибо Он по Своей воле подчас открывается нам в таких своих творениях, как Низам, — и те пробуждают в наших сердцах любовь. Для того чтобы разглядеть в деве Низам то, что она есть на самом деле, мистик обязан сам пробуждать в себе богоявленные видения. Любовь, по сущности своей, — это стремление к чему-то отсутствующему, вот почему она так часто приносит людям разочарования. Низам стала для ибн Араби «предметом Исканий и надеждой, Девой Пречистой». В предисловии к сборнику любовной лирики «Диван» ал-Араби говорит:


 В стихах, собранных для этой книги, я непрестанно упоминаю о богодухновениях, духовных посещениях и соответствиях [нашего мира] миру Ангельских Разумов. В этом я верен своей привычке мыслить символами, ибо явления мира незримого влекут меня больше, чем жизнь реальная, и та юная дева прекрасно знала, о чем я говорю.[41]

      Творческое воображение превратило Низам в аватара, воплощение Бога. (с) Армстронг "История Бога"  Далее: http://uehlsh.livejournal.com/168387.html
    

Идеолог радикалов или мирный философ?

     
233200-dzhemalhattabbasaev



(На фото:  Закаев, Березовский, Белковский )

Кстати, как вы думаете, что-то объединяет людей на первой и второй фотографии? Или просто Закаев любит дружить со всеми? Здесь представлены: Радикальные исламисты, олигарх, и идеолог "русского национализма" и "мирный философ" - идеолог "русского исламизма"
 
Collapse )
UPD: Название статьи было выбрано не случайно: после того как Максим Шевченко выступил в защиту Джемаля, назвав его "мирным философом". На фото в общей компании явно не зватает "православного" Максима. Вот что пишет о "православном патриоте" Авгидор Эскин :
"Максим Леонардович, порожденный на свет еврейским отцом и украинской матерью, он любит представляться русским и православным. Что было бы его неоспоримым правом, не окажись он на поверку криптоисламистом. Разумеется, всякий гражданин России имеет право на собственный выбор вероисповедания, как гарантирует конституция, принятая 20 лет назад. Более того, каждый человек имеет право называть себя кем угодно (даже если он просто стукач и провокатор), но стоит ли доверять ему, величать экспертом? Однако лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать. Смотрите недавний видеоматериал с похорон матерого дагестанского ваххабита Хаджимурата Камалова ( http://www.youtube.com/watch?v=VlR6GPTNcv0). Он начинается с пламенной речи Гейдара Джемаля: “Чтобы завтрашний день был днем Дагестана, днем ислама, был днем лучшим, и в этом мы должны следовать примеру Камалова”. На это Максим Шевченко отвечает: “Иншалла!” Стоп! Русский и православный Шевченко присоединяется к пожеланию, чтобы завтрашний день стал днем ислама? Покажите мне еще одного православного, который бы клятвенно и прилюдно желал, чтобы завтрашний день был за исламом…. Джемаль продолжает: “Все мы должны быть братьями, все мы принадлежим к одному джамаату. Мы клянемся, что не отступим от его пути!” И тут православный Шевченко кричит: “Аллах ахбар!” Далее камера запечатлела его в минуты зачитывания текстов на арабском языке под предводительством того же Джемаля. А потом слово берет сам Шевченко. Низкое качество записи не позволяет распознать все им сказанное. Речь он закончил словами “Аллах ахбар!” Из этой видеозаписи мы знаем, к какому именно джаамату принадлежит Максим Леонардович. Теперь мы определенно знаем, какой путь он считает своим путем. Если кому интересны другие примеры как кривдоплетствовал и куролесил наш герой, то читайте http://avigdor-eskin.com/page.php3?page=6&lang=0&item=507.
UPD2: На фото оказывается не хватет еще и Александра Дугина - http://one_vision.jofo.ru/233200.html

"Русский Ислам" Гейдара Джемаля

        В 2000–2001 годах начался второй этап исламизации России.Попытка исламских радикалов работать с этническими мусульманами России, предпринятая на первом этапе, оказалась недостаточно успешной. Как уже было отмечено ранее, мусульмане России исповедуют «мягкий» вариант ислама. Исламские радикалы принесли с собой совершенно иной, «жесткий» тип ислама. И это вызвало определенное отторжение у традиционных мусульман.
Поэтому на новом этапе радикальные исламисты попробовали работать уже не с этническими мусульманами, а с этническими русскими.Такое явление, как новообращенные русские мусульмане, существовало и до того. Однако число этих новообращенных было невелико. В ислам переходили, в основном, следующие категории населения.
Первая, самая многочисленная категория – русские женщины, вышедшие замуж за мусульман (значительно реже в России в ислам переходят мужчины, женившиеся на мусульманках).
        
Collapse )