Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Кто курирует Малофеева, Юрина, Стрелкова и "Русскую весну"?

       «Наши же задачи — простые. Понимая всё эту картину и твердо зная, что эти силы гораздо мощнее, чем мы... И вообще, извините, но пахнет последними времена от этих рисунков. Понимая, что следующее свержение власти будет иметь уже не чисто либеральный, а либерально-белый характер, что они готовят смычку, и именно об этом говорит Буковский, когда он говорит о том, что рано или поздно на улицу выйдут люди пошпанистее. Понятно, кто имеется в виду. Они провели тут пробу опять на Манежной. Понимая, что с этой стороны будут цсковские болельщики, понимая, что это всё грядет и что они ведут великую перегруппировку сил с тем, чтобы впустить уже другие элементы... Они не могут работать с чистыми либералами- «креативные» хомячки не работают, надо запустить кого-то еще.

Вы должны понять, что этот «кто-то еще» — это то же самое, рассылающее Сванидзе и Пивоварову свои «телеги». Это то же самое с точки зрения международных фондов и всего прочего. И это та же сила, которая двигает это вперед, перегруппировывая войска, изменяя направления. Никакой разницы нет. Опять Николай Карлович, опять Пивоваров — я имею в виду, не как конечная инстанция, а как маркёр. Ничего другого не нужно. Под масками монархизма, православия и всего прочего — те же хари, натурально. Но они могут что-то к себе привлечь и они готовят вторую версию Болотной и т.д.

Наличие какого-то оппозиционного движения, способного что-то отстаивать с патриотической позиции на улице, для них смертельно. Наличие какой-то автономной стратегии и еще апелляции к демократии, к гражданскому обществу, для них смертельно.
Им нужно, чтобы мы либо оказались слабенькие и чуть-чуть подвывали в ответ на то, что какие вензеля будет изображать власть, либо перешли в режим Удальцова. Выход в режим этого гражданского действия и всего прочего, и в режим одновременного существования на улице и в концептуальном пространстве — для них смертелен.
(с) С.Кургинян 27 мая 2013         

Collapse )

Другой Высоцкий - проблема толерантности

Оригинал взят у sovet20 в Другой Высоцкий - проблема толерантности

В современной, постсоветской России, в которой вся жизнь построена на отрицании советского, в которой все перевернуто с ног на голову, а кучка либералов владеет неким негласным правом оценки всего советского, в том числе и творчества интересных композиторов того периода. Но стоит, задуматься самостоятельно о данном творчестве и возникают какие-то совсем иные, и совсем даже нужные, и просоветские, прокоммунистические, горящие и зажигающие мотивы и стихи.

Collapse )

Ильи Роготнев "После гуманизма". Мои ремарки и возражения.

Посмотрел лекцию пермского филолога Ильи Роготнева  "После гуманизма". (целиком тут).

На лекции ему задали вопрос (я перефразирую): «Почему немецкие фашисты парадоксально сотрудничали с японцами, которые не принадлежали к арийской расе по заявлениям фашистской пропаганды. Чего им было нужно на Востоке и от японцев
Вопрос и ответ Ильи Роготнева:
       

В контексте вопроса и ответа нижеследующий - отрывок из книги С. Кургиняна «Странствие» :

«Я иду по следу некой ненавидящей страсти. Что этой страсти может быть нужно на Востоке? Что вообще может быть нужно — страсти, да, впрочем, и чему угодно еще?

Нужно бывает то, чего нет. Чего ищет эта страсть? Ищет не одно столетие? В прусских орденских радениях, криптах Ватикана или языческих оккультных мистериях? За каким отсутствующим даром она путешествует, кланяясь ненавистным представителям чуждых рас — узкоглазым, желтолицым, малорослым, чужим телесно и духовно?

Какой реальный, а не выдуманный, Грааль она вымаливает и выманивает у восточных странных учителей? Каким медом там намазано, черт возьми?

Никакая математика, никакой аналитический метод не помогут мне, если их страсть не столкнется с моей и не высечет искру понимания...

Толчок... Удар... Скрежет... Искра... Костер... Озверевшая толпа бросает в костер книги... Еврейские? Коммунистические? С формальной точки зрения возможно и так. Но, по сути, эта пляшущая толпа хочет сжечь нечто, мучающее ее. Нечто тягостное, сосущее изнутри. Это нечто — гуманизм. Светский, христианский, иудейский, мусульманский, либеральный, консервативный — любой.

Европейская культура вгрызлась в тело страдающего зверя... Она вся — гуманистична. Хоть ты ее до язычества разрушай — хоть как. «Когда я слышу слово "культура", я хватаюсь за пистолет», — вот он, крик измученного зверя. Червь гуманизма гложет. Иссушает... Не дает обрести желанную полноту.

Что декадентство?! Оно, конечно, показательно. Но возьми кого хочешь — хоть Гете, хоть Гомера, хоть Данте. Везде, везде этот страшный, иссушающий червь.

А этот еврейский бог? Бог любви? Бог, пришедший к слабым и проявляющий слабость? А... а какой-нибудь Ахилл? Одиссей? Даже Дионис или Орфей? Везде этот гуманистический червь. Сначала кажется, что его нет, а потом его обнаруживаешь. И он сосет, сосет.

Зверь жаждет. Ему дают отравленное питье. Он понимает, что от этой отравы ссыхается его могучее красивое тело. Он бросается за другим питьем, но оно тоже отравлено. Тело ссыхается. Зверь воет от мучительной жалости к самому себе. Он алчет жизни, алчет здорового тела. Во сне ему видится настоящее, неотравленное питье. То, от которого ссыхающиеся клетки расправятся. Он тянется к питью и... Просыпается... Рядом с ним — чашка с ядом. А внутри неукротимая жажда...

Отравлено всё, всё, всё... И — поняв это — зверь ползет туда, где может быть неотравленное питье. Туда, куда еще не просочилась гуманистическая зараза.

Зверь хочет припасть к животворным ключам подлинного антигуманизма. К абсолютной — холодной и неизмеримой, лишенной надрыва, ненависти...

Дело не в науке пыток. Зверь и сам умеет пытать. Дело в абсолютности и бестрепетности. Начнешь пытать — и заводишься, трепещешь. А они... Нет, не машины, не куклы... Но есть, есть эта абсолютность... Не везде, но где-то есть. В глазах посланцев, в рисунках, в текстах... О, если это найти! Если приобщиться! Если испить, и исчезнет мука ссыхания бесконечно любимой и желанной телесности!

Тамплиер завидует исмаилиту. Тевтонский рыцарь — чингизидскому воину... Хаус-хофер — самураю. Барон Унгерн — потомку Чингисхана. Те, кому завидуют, — не трепещут. А ты трепещешь. Наматываешь чужие кишки на руку и трепещешь. Все вроде делаешь, как они, а трепещешь! Какую же технологию они от тебя прячут?

Технологию изъятия души.

Что трепещет-то? Что заражено этим самым иссушающим гуманизмом? Душа! Она впилась, как клещ. Она — как омела... Растительный уродливый ком, мешающий древу тела... И — древу духа...

Почитайте Майринка. Знает человек, о чем пишет. Его герой особым образом мучает кошек... В чем обрядовая задача?

Сначала инкапсулировать душу... Сделать так, чтобы стало понятно — это весь ты без нее. А это — она без тебя. Но понять мало.

Надо рассечь связь после инкапсулирования.

А затем — выдернуть капсулу. Научить этому может только Восток. Причем не весь Восток, а Восток, не зараженный гуманностью. Где-то там, там надо искать живительные ключи Абсолютной жестокости — спасение от Души...»

Collapse )

Фромм: Проблема территории и лидерства

Проблема территории и лидерства

     Распространенное представление об агрессивности животных в значительной мере возникло под влиянием понятия «территориальные претензии». Роберт Ардри своими книгами «Территориальный императив» и «Адам и его окружение» произвел такое огромное впечатление на широкого читателя, что никто теперь не сомневается, что человек унаследовал инстинкт охраны территории от своих дочеловеческих предков. И этот инстинкт многие преподносят нам как один из главных источников агрессивности и человека, и животного. Люди любят проводить аналогии, и многим очень удобной кажется идея, что причина войн также коренится во власти именно этого инстинкта.
      Данная идея по многим причинам оказалась совершенно неприемлемой. Прежде всего есть много видов животных, у которых инстинкт охраны территории не зафиксирован. Дж. Скотт утверждает, что «этот защитный инстинкт проявляется лишь у высокоразвитых видов – у членистоногих и позвоночных, и то довольно хаотично». Другие исследователи «склонны считать», что так называемая защита территории – выдумка, на самом деле это фантастическое название для обычной поведенческой реакции на чужака, с элементами дарвинизма и антропоморфизма XIX в. А для доказательства этой гипотезы необходимы более развернутые систематические исследования.
      Н. Тинберген различает территориальный инстинкт вида и индивида. «Я уверен, что территорию выбирают по признакам, на которые животное ориентировано генетически. Это проявляется в том, что животные одного вида (или одной и той же популяции) выбирают себе среду обитания, соответствующую одному и тому же типу. Что касается отдельной особи и ее связей со своей территорией (со своим „гнездом“, жилищем, местом выращивания потомства), то эти связи вырабатываются в процессе обучения».
      При описании жизни приматов мы уже видели, что территории разных видов часто перекрещиваются. И если мы можем чему-то научиться, наблюдая человекообразных обезьян, так это тому, что различные группы приматов достаточно спокойно относятся к своей территории и что они не дают никаких оснований к тому, чтобы переносить на них образцы человеческого общества, которое ревностно охраняет свои границы и силой преграждает путь вторжению любого «чужака». Гипотеза о том, что принцип территориальности стал основой агрессивности, ошибочна и еще по одной причине. Ведь защита собственной территории предполагает выполнение функции уклонения от серьезных сражений, которые были бы неизбежны, если бы на территорию проникало так много посторонних особей, что вызывало бы перенаселение. На самом деле угрожающее поведение, которое принято квалифицировать как «территориальную агрессивность», является всего лишь инстинктивной программой поведения, направленной на равномерное распределение жизненного пространства и тем самым – на сохранение мира. Эта инстинктивная программа животного выполняет ту же самую функцию, что и правовое регулирование у человека. И потому, когда появляются другие, символические методы обозначения территориальных границ, предупреждающие, что «Вход воспрещен!», – инстинкт становится излишним. И конечно, не стоит забывать, что большая часть войн была развязана ради получения преимуществ какого-либо рода, а не ради охраны границ от угроз нападения (если не брать всерьез подстрекателей войны).
      Не менее ошибочны и популярные в широких кругах представления о понятии лидерства. Многие животные виды (хотя и не все) живут иерархически организованными группами. Наиболее сильный самец доминирует (является лидером); он раньше других самцов получает пищу, сексуальные и другие радости, например, ему первому чешут шерсть и выбирают блох…[117]
      Однако лидерство, как и территориально-охранительный инстинкт, встречается вовсе не у всех животных, да и у позвоночных и млекопитающих – тоже нерегулярно. Что касается лидерства у приматов, то здесь существуют большие различия между видами: так, у макак и павианов наблюдается довольно развитая, строго иерархическая система, а у человекообразных обезьян иерархия представлена менее четко. Вот что пишет о горных гориллах Шаллер:
      110 раз я наблюдал взаимодействия, явно носящие характер иерархии с лидером во главе. Положение лидера обнаруживалось чаще всего в мелочах: ему уступали дорогу при входе, оставляли лучшее место или же он сам выбирал это место и «сгонял» с него нижестоящего самца. Для доказательства своего доминирующего положения горилла не предпринимает почти никаких действий. Обычно нижестоящий просто уходит с дороги при приближении лидера, или достаточно бывает одного взгляда последнего в его сторону. Самый явный жест лидера – это легкое похлопывание нижестоящего животного тыльной стороной ладони по плечу.
      А братья Рейнольде в отчете о поведении шимпанзе в лесах Будонго сообщают следующее:
      Если и были какие-то различия в статусе между отдельными шимпанзе, то они составляли, может быть, какую-то долю процента от остальных моделей наблюдаемого поведения. Мы не встречали признаков линейной иерархии ни среди самцов, ни среди самок; мы не видели, чтобы кто-то из самцов имел исключительные права на бегущую самку, и постоянного лидера в группе тоже не обнаружили.
      Т. Роуэлл в книге о павианах высказывается против общей концепции лидерства. Он утверждает, что «иерархическое поведение тесно связано с возникающими стрессовыми ситуациями различного рода; в подобных ситуациях нижестоящее по иерархии животное первым проявляет неблагополучные психологические симптомы (например, более слабую выносливость в случае болезни). И коль скоро иерархическую структуру (ранг) определяет подчиненное поведение, а не доминирующее, как это принято считать, то можно рассматривать стресс как фактор, влияние которого зависит от индивидуальной конституции животного, и тогда понятно, что стресс одновременно вызывает такие изменения в поведении (покорность), которые и определяют установление иерархической социальной организации».
      На основании своих исследований Роуэлл пришел к убеждению, что «иерархическая система устанавливается и сохраняется главным образом благодаря проявлениям покорности нижестоящих животных, а не как результат целенаправленных действий вышестоящих по укреплению своего лидерства».
      Сходную мысль мы обнаруживаем у В. А. Мэзона, который вел наблюдения за шимпанзе.
      Я хочу заметить, что выражениями «лидерство» и «подчинение» просто принято обозначать тот факт, что шимпанзе часто относятся друг к другу, как пугливые к пугающим. Конечно, можно предполагать, что внутри группы более крупные, сильные, неугомонные и воинственные особи (которые любого могут устрашить) имеют в целом групповой лидерский статус. Может быть, это объясняет тот факт, что на воле взрослые самцы обычно занимают командное, доминирующее положение по отношению к взрослым самкам, которые, в свою очередь, «командуют» молодыми. Но, кроме этих наблюдений, ничто больше не доказывает, что абсолютно все шимпанзе живут в иерархически организованных структурах. И тем более нет убедительных доказательств того, что у животных существует самостоятельное стремление к социальному лидерству. Шимпанзе отличаются своенравием, они импульсивны и жадны, и уже эти черты дают достаточно оснований для развития отношений лидерства – подчинения (так что вряд ли есть необходимость искать еще какие-то собственно социальные мотивы формирования иерархической структуры).
      Таким образом, лидерство – подчинение следует считать всего лишь одним из аспектов взаимоотношений между двумя индивидами, а в социальных отношениях – естественным сопутствующим явлением.
      Итак, на лидерство, если оно вообще имеет место, распространяется тот же самый вывод, который я сделал в отношении проблемы территориальности. Оно имеет функцию сохранения мира и единства в группе и препятствует ссорам, грозящим перейти в серьезную схватку. Человек, у которого этот инстинкт отсутствует, заменяет его договорами, правилами приличий и законами. Человек часто описывал иерархическую организацию животных как пародию на свою собственную систему: «властвующий босс» ведет себя как вождь, освещая своим блеском всех нижестоящих. Это правда, что у обезьян авторитет лидера часто держится на страхе, который он внушает другим членам стаи. Но у человекообразных (какими являются шимпанзе) авторитет вожака часто опирается вовсе не на страх перед наказанием со стороны сильнейшего, а на его компетентность и умение повести за собой всю стаю. Мы уже приводили пример из книги Корт-ланда, когда старый седовласый шимпанзе, благодаря опыту и мудрости, играл роль лидера, несмотря на физическую слабость.
      Какое бы место ни занимало лидерство в жизни животных, ясно одно: право на эту роль лидер должен заслужить и постоянно подтверждать – это значит, что он снова и снова должен доказывать сородичам свое превосходство в силе, уме, ловкости или других качествах, которые сделали его лидером.
      Хитроумный эксперимент Дельгадо с маленькими обезьянами показал, что лидер утрачивает свое доминирующее положение, если он хоть на мгновение потеряет те качества, которыми отличался от других.
      Зато в человеческой истории все наоборот: как только в обществе был легитимирован институт лидерства, которое не опирается на личную компетентность, стало необязательным, чтобы властвующий (вождь) постоянно проявлял свои выдающиеся способности; более того – пропала необходимость, чтобы он вообще был наделен какими-либо выдающимися качествами. Социальная система воспитывает людей таким образом, что они оценивают компетентность лидера по званию, униформе или еще бог знает по каким признакам; и пока общество опирается на подобную символику, средний гражданин не осмелится даже усомниться в том, что король не голый.