uehlsh64 (uehlsh) wrote,
uehlsh64
uehlsh

Categories:

Распил СССР с точки зрения Сергея Егишянца

"Соответственно, при переходе на мировые цены в сырьевом секторе
(топливная промышленность, энергетика, лесная промышленность) образуется сверхприбыль,
тогда как остальная часть экономики за редчайшими исключениями сразу же валится."
(с) С. Егишянц



Прочитал книгу аналитика Сергея Егишанца - "Тупики Глобализации:..". В  своей книге он, в частности, остроумно разбирает развал экономики СССР в эпоху "Перестройки".

Начало цитаты

В то же время, как мне кажется, существует странное заблуждение относительно этапов развития экономического кризиса в СССР. Обычно говорят о брежневском «застое», хотя на самом деле причиной большинства неприятностей 1970/80-х годов стала слишком дорогая на мировых рынках нефть. Халява развращает: огромные бюджетные доходы позволили почивать на лаврах - что для экономики (тем более такой неповоротливой, как советская) всегда опасно. Но это было и все - ничего такого особо страшного с экономикой СССР в те годы не происходило. Однако уже к 1990/91 году в ней сложилась такая ситуация, что можно вполне согласиться с говорившими о тяжелейшем кризисе. Что же произошло?

Ответ достаточно простой: советскую экономику обрушили всего несколько лет правления М.С.Горбачева. Его действия не поддаются вообще никакому рациональному осмыслению - это просто какой-то непрерывный бред. Напоминаю основные вехи: антиалкогольная кампания, борьба с нетрудовыми доходами, изменение статуса госпредприятий, трансформирование плана в госзаказ и появление кооперативов - это главное, ибо все последующее уже было агонией. Если посмотреть только на пять вышеперечисленных мероприятий и даже не касаться сюрреалистической реальности их воплощения в жизнь, то видно, что первые два категорически несовместимы с последними тремя. Антиалкогольная кампания и «борьба с нетрудовыми доходами» (то есть с мелкой частной инициативой) означают движение в сторону мобилизационной экономики - каким же образом параллельно с этими шагами можно разрешать кооперативы? С другой стороны, если взят курс на коммерциализацию, то означенные кампании означают просто огромные потери бюджета - усиленные падением цен на топливо после окончания нефтяного шока 1973-1982 годов.

Что касается реформ системы государственных предприятий, то тут вовсе нет слов. Обязательный план превратился в госзаказ, составлявший далеко не 100% от объема производства (обычно 50-70%), а всем остальным продуктом директора предприятий могли распоряжаться по своему усмотрению - причем реально по свободным ценам, для чего начальству нужно было всего лишь организовать сбытовой кооператив при предприятии. С учетом монополистического характера советской экономики это означало автоматическое образование сверхприбылей, многократно умноженных заметным ослаблением внешнеэкономической монополии государства. Вскоре с помощью «ручных» кооперативов с предприятий стали выводиться даже основные производственные фонды - короче, в течение нескольких лет подобной государственной политики в экономике наступил тотальный хаос. При этом значительная часть основного капитала была разграблена бюрократической верхушкой, то есть ведущими персонами отраслевых министерств и самих предприятий - среди них, кстати, сразу же оказалось немалое количество вовремя подсуетившихся партийных и особенно комсомольских функционеров. И именно эти люди составили уже в постсоветские времена костяк «олигархов».

Наконец, из-за тех же самых процессов в конце 1980-х совокупный спрос взлетел до небес, в то время как производство стояло на месте и даже с весны 1990 г. довольно быстро падало - чистые инвестиции, этот мотор экономического роста, были отрицательными (то есть даже возмещение амортизированных производственных мощностей было неполным). Понятно, что такое положение дел означает огромную инфляцию, а в условиях системы фиксированных цен на потребительские товары эта инфляция может проявляться только в виде тотального дефицита. Быстро росшая политическая нестабильность переросла в кровавую дезинтеграцию и распад государства. Понятно, что к 1991 году реформировать было уже по сути нечего - советская система была в значительной мере развалена, а никакой другой не просматривалось даже в проекте.

Однако если структура управления и финансовая система действительно были разрушены, то это вовсе не значит, что и вся экономика внезапно канула в небытие. Предприятия стояли на своих местах, потребители тоже - соответственно, перед властями уже Российской Федерации стоял вопрос, пытаться ли восстановить систему управления советского типа или делать что-то новое. Вернее, вопрос этот стоял сугубо теоретически, потому как реально, судя по всему, никто и не собирался обдумывать хотя бы частичный возврат к советской системе, чтобы оттуда уже потихоньку двигаться. И напрасно: это было бы, пожалуй, меньшим злом в той ситуации - для чего, однако, требовалась политическая воля, а она на самом деле была направлена в противоположную сторону.

Сказанное выше вовсе не означает, что мне сильно нравится советская экономическая система - совсем нет. Дело, однако, в том, что система эта вполне реформируема лишь в рамках неизменной базовой идеологии, зато она очень плохо трансформируема в рыночную систему. Иначе говоря, чтобы достаточно быстро перейти от советской экономики к рыночной, нужно порушить очень многое из имевшегося - либо отказаться от спешки.

Чтобы понять, почему это так, предлагаю обратиться к таблице 5.1 - в ней приведены расчеты сотрудников академического института ЦЭМИ, которые на основе модели межотраслевого баланса исследовали вопрос об источниках происхождения прибыли. Сначала они привели показатели разных отраслей экономики в 1991 году - в рублях по тогдашним ценам. А затем подсчитали, что случится, если враз перейти на мировые цены, разделив этот случай на три возможных сценария развития событий в экономике - от пессимистичного первого до оптимистичного третьего.


Табл. 5.1. Прибыли различных отраслей народного хозяйства России в 1991 году (факт) и в 1992 году (прогноз по трем сценариям) при условии перехода на мировые цены.

Легко видеть, что в советской системе цен прибыли распределяются по отраслям более или менее равномерно. Однако достигалось это благодаря тому, что цены на сырье и базовые материалы (топливо, электроэнергию, лес и т. д.) были занижены в сравнении с мировыми, тогда как цены на продукцию обрабатывающей промышленности - завышены. Соответственно, при переходе на мировые цены в сырьевом секторе (топливная промышленность, энергетика, лесная промышленность) образуется сверхприбыль, тогда как остальная часть экономики за редчайшими исключениями сразу же валится. Драматизм процесса раскрывают два числа: по второму (умеренному) варианту прибыль сырьевых отраслей должна была составить 270 млрд. долларов, тогда как в целом по экономике прибыль гораздо ниже (193.5 млрд. долларов) - то есть остальные отрасли приносят в целом убытки в размере 76.5 млрд. долларов. На самом же деле, все обстоит еще хуже.

Как видно из таблицы, среди несырьевых отраслей наибольшую прибыль могла принести промышленность строительных материалов - но достигалось это за счет убытков в строительстве. Однако если строительная отрасль отказывается потреблять стройматериалы по ценам, приносящим ей убытки, то встает и промышленность стройматериалов - на практике примерно так и получилось, когда по отрасли прокатилась волна банкротств домостроительных комбинатов, а региональные строительные управления прозябали, работая процентов на 10 от своих мощностей.

А обещавшая могучие прибыли лесная отрасль резко забуксовала, потому как, во-первых, помимо мировых цен, пришла и мировая конкуренция, а во-вторых, обвалились основные потребители ее продукции (строительство, например). В таких условиях бессмысленно говорить, что-де интеграция в мировую экономику отсеивает слишком затратные отрасли, давая преимущество более экономным - жертв вивисекции оказывается уж слишком много. Обрушение целых отраслей огромной по масштабам экономики в любом случае неприемлемо, а в России просто невозможно: очень многие из «неэффективных» предприятий были единственными в своих городах, так что их банкротство означало реальное вымирание тысяч населенных пунктов.

И советская, и предшествовавшая ей российская экономика строились по совсем иным законам, чем во многих других странах - просто потому, что общество было другим. Традиционное общество основано на патернализме, то есть на покровительстве государства и заботе о не способных преуспеть - в том числе и посредством перераспределения средств от более сильных к более слабым. Патернализм вообще очень широко распространен; он непременно входит во многие общественно-этические учения - от конфуцианства до разнообразных демократических идеологий. Но либерализм его жестко отвергает, а само слово почитает ругательством - либерализм исповедует вымирание слабых, называя это «повышением эффективности». Поэтому принятая в России к 1992 году либеральная программа преобразований отнеслась к неэкономическим вопросам с глубоким безразличием: дескать, кому суждено вымереть, пущай и вымирает себе - лишь бы удалось достичь макроэкономической стабилизации и войти в мировой рынок. В очередной раз мы сталкиваемся с этой каннибальской этикой либерализма - вот только на сей раз, к несчастью, современные дикари в белых воротничках съели нас с вами.

Еще раз хочу подчеркнуть - открыть российский рынок и форсированно вломиться в мировой нас ничто не понуждало: оставить его закрытым не составляло никакого труда. Тому лишнее подтверждение - судьба выглядевшей изначально достаточно скромно отрасли связи: именно благодаря удерживавшейся в ней закрытости от реальной конкуренции (но не от современных технологий!) отрасль не только выжила, но и неплохо развилась. Поэтому можно спорить с нашими реформаторами, насколько вынужденными были иные мероприятия (вроде почти полного освобождения цен и т. д.) - но внешнеторговая либерализация была сугубым произволом. Решение о ней было чисто идеологическим: авторы этого решения были просто одержимы идеей «войти в цивилизованный мир», «стать полноценной частью мирового сообщества» и прочей мондиалистской чепухой того же рода.

Что не удивительно: я уже приводил во второй главе список российских «консультантов» ведущих мондиалистских сборищ - там присутствуют ключевые лица всех российских правительств вплоть до самого последнего времени. Поэтому не стоит удивляться, что к нам сразу же пришел «Вашингтонский консенсус» - и, разумеется, эта шарлатанская программа провалилась точно так же, как и везде, где ее имели несчастье или глупость применить.

Понять причину такого развития событий довольно-таки легко. Для этого не нужно даже вдаваться в длиннейшие препирательства монетаристов с кейнсианцами о том, что провоцировало рост цен - инфляция спроса или инфляция издержек. Вопрос совсем в другом: предположим даже, что после освобождения цен и их первого скачка в начале 1992 года правительство реализовало свою голубую мечту - денежную массу удалось сжать и тем самым остановить раскручивание гиперинфляционной спирали. Отлично, но что же дальше? "Тупики Глобализации: Торжество Прогресса или Игры Сатанистов?"

Прежде всего, полной остановки роста цен, разумеется, не произошло: даже монетаристы признают наличие так называемых «жестких» (не гибких) инфляционных факторов - то есть таких, которые не эластичны относительно ограничительной денежной политики. Иначе говоря, можно сколько угодно сжимать денежную массу, но эти факторы все равно будут действовать - и, даже по оценкам самих монетаристов, вызовут рост потребительских цен как минимум на 20-30% в год. В таких условиях эффективное массовое долгосрочное кредитование едва ли возможно - но ведь именно ради него и предпринимались антиинфляционные меры. Однако даже это не главное.

Представим себе, что случилась та самая финансовая стабилизация - скажем, к концу лета 1992 года. Рост частных доходов был к тому времени более-менее адекватен росту цен - с учетом явно завышенных зарплат конца 1980-х годов. Правда социальное неравенство основательно выросло: коэффициент Джини подскочил с 0.20 до примерно 0.40, доходы нижних 20% населения упали с 12% в 1991 году до 6% в 1992 году - все это, как мы видели в первой части, снижает совокупный спрос. Но будем считать, что с текущим потреблением все относительно нормально. Однако что дальше? Для выхода из кризиса нужна массовая реализация отложенного спроса на товары длительного пользования - но его-то текущими доходами нельзя удовлетворить, тут нужны сбережения и/или кредиты. Далее, высокий текущий спрос позволяет лишь загрузить простаивающие производственные мощности, но для последующего развития производства (то есть наращивания мощностей) уже потребны инвестиции - в рыночной экономике их источником являются опять же общественные сбережения, которые в основном размещаются на счетах в банках и затем ссужаются этими банками предприятиям.

Таким образом, обе задачи - и остановка спада производства, и последующее возобновление расширенного воспроизводства - упирались в проблему частных сбережений. Но ведь именно они-то и были уничтожены в 1992 году! К середине лета того года индекс потребительских цен вырос примерно в 10 раз, а сбережения в виде вкладов в Сбербанке практически не изменились - тем самым реально обесценившись в те же самые 10 раз. Индексировать их, разумеется, никто не собирался - это сразу же подорвало бы столь дорогую слуху тогдашних реформаторов макроэкономическую стабилизацию. Поэтому индексация вкладов (весьма скромная) и повышение процентных ставок по ним началась только в 1993/94 годах, когда было слишком поздно: рост цен в 1992/96 годах составил примерно 2200 раз, по сравнению с чем жалкие 5-7 крат увеличения номинальной суммы сбережений означали их реальное сведение к нулю.

Таким образом, естественных источников производственных инвестиций не оставалось никаких - то есть вообще никаких (понятно, что в условиях кризиса текущей прибыли не хватало толком даже на амортизацию - что уж тут говорить о расширении). Получается, что даже гипотетически - в случае успеха стабилизационных денежных мероприятий - ни малейших механизмов дальнейшего экономического роста «Вашингтонский консенсус» по-гайдаровски не предлагал. Откуда следует уже знакомый нам вывод: неолиберально-мондиалистский прорыв был у нас, как и везде в мире, деянием сугубо идеологическим - это был акт религиозной веры в великое божество свободного рынка и его невидимую руку. Абсолютно никаких теоретико-экономических оснований у него не было - чистое шарлатанство. Зато в избытке было оснований иного рода. "

Конц цитаты

Резюме.

"Соответственно, при переходе на мировые цены в сырьевом секторе (топливная промышленность, энергетика, лесная промышленность) образуется сверхприбыль, тогда как остальная часть экономики за редчайшими исключениями сразу же валится." - говорит Егишянц, указывая на таблицу.

  Т.е. элита СССР, собираясь распиливать активы СССР и встраиваться в мировую рыночную экономику уже заранее знала, какие отрасли ОБЪЕКТИВНО будут убыточнымм, а какие прибыльными.  Соответственно ей заранее было известно, что надо "прихватизировать" в первую очередь, а какие "свечные заводики" будет неприбыльными.
 Что у нас сейчас процветает?
Нефтегазовая, электроэнергетика, лесная/деревообрабатывающая.
А что у нас в глубокой жопе? Машиностроение и металлообработка, Карл!!!

  Поэтому все эти заявления: о Модернизации, "вставании с колен", о нанотехнологиях, об "иностранных инвестициях  в промышленность" - утопия, рассчитанная на дураков.

  Таблица показала место РФ в мировой экономике - сырьевой придаток.
Почему это объективно так?  Потому, что в себестоимость любого произведенного товара в РФ входит прямо или косвенно а) обогрев цехов и работников б) более дорогая раб.сила ( которой надо платить за отопление и ходить в пуховиках )  На Дальнем Востоке таких проблем нет, поэтому ТНК там заводы строят, а не в РФ.

Tags: Егишянц, Перестройка, СССР, аналитика, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments